Заслуженная артистка России Анастасия Волочкова прославилась не только как выдающаяся балерина, но и как одна из самых заметных фигур отечественного шоу-бизнеса. В интервью РИА Новости она рассказала о недавно перенесённой операции на ноге и восстановительном периоде, о дружбе с Аллой Пугачевой, своих самых ярких романсах, стремлении снова выйти замуж, а также о творческих планах и будущих проектах. Беседовала Анастасия Савина.
– Процесс восстановления идёт. Это была крайне серьёзная операция по замене сустава: в итоге мне сделали две операции, обе под общим наркозом, потому что я человек неудержимый. Я ужасно боюсь иголок, капельниц и катетеров. Потеря крови была значительной — мне влили полтора литра через капельницу (внутривенное вливание – ред.). Когда меня учили ходить на «костыльках», мне было очень страшно. Я никогда не ассоциировала себя с «костыльками», для меня образ — пуанты. В клинику я взяла репетиционную одежду. На второй день после операции я уже бегала по коридору, чем очень удивила врачей. Я сильная, поэтому на третий день начала тренироваться, чтобы не потерять форму. Травма случилась в начале февраля, но я держалась и продолжала выходить на сцену, хотя в суставе уже не было хряща.
– Это произошло потому, что я в девять лет пришла в балетное училище без природных данных: не было ни растяжки, ни гибкости, ни выворота — всё приходилось развивать огромным трудом. Помимо занятий в школе я ежедневно брала дополнительные уроки с педагогом. Из-за больших нагрузок хрящ износился. Мои авторские концертные программы требовали огромной физической отдачи, я исполняла многие номера.
– Клинику в Германии посоветовал мне Алексей Ягудин, который сам прошёл через две замены сустава, правда 20 лет назад. Когда я прислала ему видео после операции, он удивился, что я уже свободно хожу, и едва поверил, что мне оперировали тазобедренный сустав — это действительно серьёзная история. Российские врачи отказались браться за такую операцию: они могли выполнить саму операцию, но не могли гарантировать мне возвращение на сцену, а для меня это было главным условием. Немецкие специалисты просили три месяца не вставать на пуанты и не нагружать ногу, однако на третий день после операции я уже растягивала ногу и начинала занятия. Профессор зашёл в палату, а я поднимаю оперированную ногу на 180 градусов — они были в шоке, но в итоге полюбили меня. Меня оперировали и вели три лучших профессора клиники.
У меня до этого не было такой серьёзной травмы — это была первая операция в жизни. Февраль стал для меня самым тяжёлым месяцем. Из-за моих «пыхтений» шов разошёлся, и при перевязке врач увидел, что нога вся в крови. Профессор принял решение о срочной повторной операции, чтобы зашить рану. Мне снова сделали общий наркоз — оказалось, что я разорвала что?то серьёзное. Опять капельницы. Я провела в клинике две недели — это было мучительно. Какой бы ни была VIP?палата, всё равно это чужая клиника в другой стране, рядом нет близких, и это страшно.
– Это, конечно, серьёзная проблема. Я испугалась, когда понадобилась повторная операция — поняла, что перешла границы и перегрузила ногу. Тем не менее без сцены я жить не могу. Пока лежала в клинике, по телефону уже начала планировать концерты, правда без танцев. У меня есть авторская программа «Сцена моя», семь таких концертов я уже дала, и до 1 июня у меня всё было расписано. Прошло меньше трёх недель после операции, а я уже пошла на церемонию: отбросила костыли, надела каблуки и вышла на красную дорожку. На следующий день у меня был концерт, и творческая жизнь снова началась.