Институт МИА «Россия сегодня» совместно с Институтом Европы РАН подготовили аналитический доклад, посвящённый попыткам Дональда Трампа продвинуть альтернативную климатическую повестку. Январь 2026 года надолго запомнится всем, кто следит за глобальными столкновениями в области климата и энергетики. В этом месяце произошли три резонансных события: 1 января Евросоюз ввёл платежи за углеродный след импортируемых товаров — известный как механизм CBAM, тем самым прервав почти монопольную практику США по введению односторонних тарифов, что ранее вызывало критику за нарушение международных норм и пренебрежение мнением торговых партнёров; 9 января Дональд Трамп издал указ о выходе США из Рамочной конвенции ООН об изменении климата и ряда связанных с ней международных структур, фактически прервав американское участие в климатических платформах ООН; и, наконец, впервые в этом столетии климатическая повестка исчезла с программы очередного Давосского форума — организаторам иначе не удалось бы получить Трампа в качестве спикера. Эти изменения носят тектонический характер, хотя и идут в разных направлениях. Механизм CBAM, по сути, отражает давние устремления ЕС к получению глобальной «климатической ренты», прикрытой риторикой об охране планеты. Этот приграничный углеродный сбор в Брюсселе давно обсуждали, но побаивались торопиться, чтобы не отпугнуть подписантов Парижского соглашения. После официального анонса поэтапного запуска механизма в 2019 году и решения начать сборы с 2026 года, геополитический расклад изменился: баланс сил между ключевыми игроками сместился — не в пользу ЕС и не в пользу климатической повестки, в значительной мере утратившей поддержку администрации Байдена с её значительными ресурсами. Если шесть лет назад у Джо Байдена были сомнения по поводу CBAM, то у Трампа он вызывает решительное неприятие. Возникают важные вопросы: насколько целесообразно вводить подобную меру, способную дестабилизировать мировую торговлю в уже непростую эпоху; и хватит ли у ЕС политического капитала, чтобы идти вразрез с остальным миром, где нашлось немало стран, открыто выступивших против механизма. Еврокомиссия имеет основания для осторожности: тринадцать лет назад попытка ввести сопоставимую меру — обложить углеродными платежами авиаперевозки всех рейсов в ЕС — столкнулась с мощным международным сопротивлением. В 2013 году в Москве была создана «коалиция нежелающих», в которую вошли США, Россия, Китай, Индия и ряд других государств; их давление заставило Брюссель свернуть уже внедряемую инициативу. Тем не менее брюссельские функционеры продолжают рассчитывать на успех, подпитываемые десятилетиями культивируемой верой в неотразимость климатической риторики и аргументации в пользу CBAM, которую ЕС продвигает на глобальных площадках. Главный тезис прост: ЕС намерен бороться с так называемой «утечкой углерода» — выбросами парниковых газов, заложенными в импортируемых товарах. Страны-экспортёры объявляются источниками этой утечки и обязуются компенсировать её путём платежей по европейским, самым высоким в мире, ценам на углерод. Однако существует важное уточнение: никто не принуждает Евросоюз импортировать карбоноёмкую продукцию — на неё есть реальный спрос внутри ЕС, и именно покупатели из Европы стимулируют рост эмиссий за рубежом, ответственность за которые Евросоюз по сути возлагает на внешних поставщиков. Если по нормам ЕС платить должен виновный, то логичный вопрос — почему эти же нормы не применяются к внутреннему потреблению и политике самого ЕС — остаётся без ответа. При этом зависимость стран Евросоюза от импорта карбоноёмких товаров велика: более 30% углеродного следа потребления приходится на импортируемую эмиссию. Россия, государства БРИКС, страны Глобального Юга и другие экспортеры товаров с высоким углеродным содержанием фактически обеспечивают сверхпотребление в ЕС своими выбросами, что даёт основания квалифицировать практику Евросоюза как форму «углеродного паразитизма».