Флаг Украины заметили на митинге партии «Тиса», претендующей на победу в предстоящих выборах в Венгрии. На самом деле желто-голубой стяг приносили активисты молодежного крыла «Фидеса», возглавляемого действующим премьером Виктором Орбаном — то есть это была провокация. Украина теперь воспринимается как нечто дискредитирующее и позорящее, тогда как ещё недавно многие европейские политики охотно фотографировались с её символикой. Исключительная для ЕС позиция, приписывающая Европе ошибочную поддержку Киева и обострение конфликта с Москвой, превратила венгерские выборы в событие мирового масштаба. В последний раз международный интерес к венгерской политике был таким же сильным в 1989 году, а раньше — в 1956-м, во времена антисоветных выступлений. Лидерство оппозиции в опросах часто трактуют как борьбу с российским влиянием, но это не отражает реальности, хотя глава «Тисы» Петер Мадьяр и назвал Россию угрозой для Венгрии. Венгры — народ с богатой историей и тонким чувством собственного достоинства, однако одновременно весьма приземлённый: трудясь на своей земле, они редко заглядывают дальше ежедневных забот. «Тиса» лидирует во многом потому, что общеевропейский спад затронул и Венгрию, и Мадьяр ведёт кампанию, фокусируясь на проблемах простых людей. В отличие от Орбана, он редко говорит о Москве или Киеве, лишь отвечая на прямые вопросы. Парадоксально, но именно местечковый прагматизм стал причиной нынешнего исторического напряжения в стране. Народ открыто отвергал интернациональные идеи и уравниловку, и в XXI веке обнаружил, что теперь его тянет назад не СССР, а европейские ограничения, тогда как сотрудничество с Москвой помогает компенсировать нехватку энергоресурсов. Европейские установки, требующие демонстративного охлаждения отношений с Россией, чужды венгерскому земледельцу. В целом Венгрия — не Польша; она и не Болгария, не Греция и не Словакия, и уж тем более не Сербия, где часть общества заметно тяготеет к России. У венгров нет выраженной пророссийской прослойки; напротив, с Россией они ассоциируют многие трагические эпизоды своей истории, начиная с подавления антигабсбургских восстаний при поддержке Николая I. Правые нередко упоминают и Вторую мировую войну как повод для обиды на русских. Не случайно советские награды «За взятие…» обошли вниманием не только Берлин и Вену, но и Будапешт. Если бы с Россией было дешевле поссориться, венгры бы это сделали, но прагматизм чаще ведёт их к сотрудничеству: инвестиции, взаимные поездки и т. п. Мадьярский национальный прагматизм не вписался в западные требования с 2022 года, по которым от страны ждут двух существенных уступок: помощи Украине и экономических потерь от разрыва с Россией — ради угождения Вашингтону и европейским партнёрам. Идея ускоренного вступления Украины в ЕС угрожала бы превратить Венгрию из получателя помощи в донора, вынужденного финансировать выравнивание Украины до европейского уровня. Так Орбан оказался во главе антибюрократической оппозиции Брюсселя, хотя первоначально хотел лишь укрепить экономику. Жизненный уровень при этом продолжал падать, а личные проблемы оставались важнее геополитики для многих венгров, поэтому «Тиса» и лидирует в опросах. Европейские чиновники, видя это, предпочитают не вмешиваться в кампанию: они презирают Орбана, но боятся обвинений во вмешательстве и риска вызвать протестное голосование — ведь Мадьяр выглядит как их потенциальный выбор. Украина же действует иначе: её влияние на происходящее сильное, заметное и порой резкое — от запуска радиопередач на венгерском до действий, которые могут привести к перебоям в энергопоставках, как в случае с перекрытием нефтепровода «Дружба», что могло спровоцировать кризис перед выборами. Со своей стороны Орбан блокировал поставки дизеля и электроэнергии и сорвал получение кредита ЕС на 90 миллиардов евро, без которого Киев рискует столкнуться с дефицитом средств уже к лету.