Суть события: показатели «мягкой силы» — то есть привлекательности Китая и всего, что с ним связано — вновь заметно выросли. И тут возник курьёз: внутри самой страны пытаются понять, с чем связан этот успех. Размышляют всерьёз, но выводы получаются разные. Вопрос рейтингов и их интерпретации выглядит как типичное китайское суммирование достижений перед наступлением года Лошади (это произойдёт завтра, 17 февраля). Рейтинги строятся по разным методикам и метрикам, но общий тренд очевиден: и уважаемый американский центр Pew Research, и Сингапурский институт исследований Юго?Восточной Азии, и ещё несколько авторитетных организаций фиксируют одно и то же — в 2025?м «мягкая сила» Китая заметно окрепла, оценки стремительно растут. В соцсетях гуляет мем: «Пришло очень китайское время».
Какие именно рейтинги — разные: можно мерить простым принципом «нравится — не нравится», а можно и более детально, как это делает британская Brand Finance, изучая мировую привлекательность торговых марок. Там почти сенсация: китайские товары поднялись на второе место после США. И теперь множество китайских аналитиков обсуждают вслух, почему же они стали столь популярны. Одни с удовлетворением заявляют: работает официальная доктрина, которая ставит акцент на том, что Китай — предсказуемый, надёжный и выгодный партнёр во всех измерениях — экономическом, политическом и военном. Это действительно часть объяснения, но в дискуссию включаются и другие голоса: мол, такие формулировки — для политологов, а настоящая причина — в конкретике.
А конкретика — это множество мелочей, учитывающих, что мир неоднороден. Восприятие Китая формируют китайцы за рубежом (их, возможно, около 70 млн), западные наблюдатели, африканцы, арабы и многие другие — у каждой из этих групп свои поводы более благосклонно относиться к китайскому. В декабре 2024 года ЮНЕСКО внесла празднование Нового года по лунному календарю в список нематериального всемирного культурного наследия. В этом году тенденция только укрепилась: праздник всё больше нравится разным народам и стал важным компонентом «мягкой силы». Танцы львов и драконов, оглушительные фейерверки, ряды красных фонарей и многотысячные толпы теперь наблюдаются не только там, где компактно живут китайцы. Взять хотя бы недавний парад на Елисейских полях в Париже (собравший до 100 тысяч зрителей), где шествовал огромный робот: там были люди самых разных оттенков кожи. Технологии и цифровые образы тоже сыграли роль — Китай всё прочнее воспринимают как нацию изобретателей и инноваций.
Перед годом Лошади резко вырос мировой спрос на, скажем, роботов в традиционных китайских костюмах, поющих арии в стиле пекинской оперы, — и на миллионы других товаров, включая бездымные хлопушки. Это изобретение особенно интересно: веками китайцы считали обязательным в новогоднюю ночь — и в соседние праздники — запускать связки красных хлопушек в форме цифры восемь, чьи треск и облака порохового дыма должны отгонять злых духов. Теперь появилась электро?хлопушка: трещит в разных режимах, не полыхает, но сохраняет эффект — и демоны продолжают «бояться».
Возможно, самая примечательная публикация о причинах роста привлекательности говорила примерно так: да, продвигать имидж страны — задача государственной политики, но миллионы людей за границей любят Китай не столько за политику, сколько за образ жизни. И речь не о мегаполисах с небоскрёбами, а о провинциальной жизни, куда в последние годы зачастили туристы, в том числе с Запада. Многие иностранцы тянутся сюда по вопросам здоровья: привлекают местные привычки заботы о себе — например, чашка горячей воды натощак — и традиции медицинского знания, уходящие корнями к первому общенациональному сборнику советов ещё в III веке до н.э. Сегодня в Китай приезжают лечиться и за качеством, и за ценой. К тому же, по данным на 2025 год, средняя продолжительность жизни в стране выросла до 79 лет.