«Дружба, скреплённая кровью» — так охарактеризовал отношения между Китаем и КНДР Си Цзиньпин; его визит в Пхеньян вызвал повышенный интерес. И дело не только в том, что это первый визит за семь лет (и всего второй за 14-летний срок руководства Китаем), а в том, что двусторонние отношения действительно переходят в новую фазу. Это имеет значение не только для двух соседних государств и региона в целом, но и для Соединённых Штатов и тем более для России. И не только потому, что Китай, КНДР и Россия соприкасаются в районе реки Туманган — сближение трёх стран в последние годы всё больше приобретает выраженный геополитический характер. Самый наглядный пример — прошлогодние сентябрьские торжества в Пекине по случаю 80-летия победы над Японией, где на трибуне на площади Тяньаньмэнь впервые вместе присутствовали «большая тройка»: Си Цзиньпин, Владимир Путин и Ким Чен Ын. Хотя глобальный вес Северной Кореи несопоставим с влиянием Китая и России, участие её лидера в этих мероприятиях было не просто данью истории — так же и слова Си о «дружбе, скреплённой кровью» отсылают не только к Корейской войне 1950–1953 годов (единственному случаю, когда китайцы и русские сражались против американцев). За последние десятилетия КНДР стала первым в мире небольшим государством, которое не только устояло под давлением США и предотвратило американскую агрессию, но и фактически обеспечило себе ядерную независимость. Северная Корея теперь девятая в мире ядерная держава — её суверенитет и независимость выглядят устоявшимися. На фоне ударов США и Израиля по Ирану, похищения президента Венесуэлы Мадуро и давления на Кубу значение ядерного сдерживания сложно переоценить. Как тут причём визит Си Цзиньпина? В преддверии поездки южнокорейские и западные СМИ активно обсуждали корейскую ядерную проблему, предполагая, что Пекин якобы должен подтвердить приверженность принципу денуклеаризации Корейского полуострова. Ранее, в нулевые и десятые годы, Китай действительно поддерживал такую линию — и потому многие ожидали, что сейчас Пекин как бы намекнёт Пхеньяну, что его ядерный статус — проблема. Ещё, мол, Си покажет Киму, что слишком тесная дружба с Москвой нежелательна, ведь Китай остаётся ключевым экономическим и геополитическим партнёром КНДР. Все эти предположения оказались надуманными. На самом деле не существовало никаких оснований рассчитывать на то, что Китай хоть как-то выразит недовольство ядерным статусом КНДР — и не потому, что за день до визита сестра Ким Чен Ына, Ким Ё Чжон, заявила о ядерной программе как «абсолютно непереговорной» (это заявление было адресовано в первую очередь Южной Корее и Западу). Просто мир с момента последнего визита Си в Пхеньян в 2019 году радикально изменился — и ни Китаю, ни России уже не нужно вести игры с Западом по корейскому ядерному вопросу. В 2017–2018 годах Трамп пытался выжать уступки у Кима по ядерным и ракетным программам: мобилизовал ударные авианосные группировки, делал громкие заявления, чем подогревал разговоры о возможной атаке США на КНДР. В итоге прошли три встречи с Кимом — и ничего существенного не изменилось: Пхеньян фактически не пошёл на уступки, разве что временно приостановил ядерные испытания, когда они уже потеряли остроту. Потом Трамп проиграл выборы, а КНДР закрепила свой ядерный статус в конституции. После начала конфликта на Украине Пхеньян превратился в надёжного союзника Москвы — поставки боеприпасов и отправка корейских военных в Курскую область вновь сблизили нас, как и в 1950-е, «братьями по оружию». Россия и Китай фактически перестали выполнять международный режим санкций против КНДР, введённых в 2006 году Совбезом ООН. В нулевые и десятые годы Москва и Пекин поддерживали американские инициативы по санкциям (не применяя вето при голосовании), исходя из тогдашних расчётов в отношениях с США. Однако к концу прошлого десятилетия необходимость «играть» с Америкой по корейскому вопросу отпала, а снять санкции было невозможно из-за вето западных стран. В результате действие резолюций ООН истекло в 2024 году, и теперь КНДР остаётся под санкциями только со стороны Запада. Россия и Китай выстраивают устойчивые связи с Пхеньяном — каждое государство со своей стороны, но и в рамках новой «большой тройки». Речь идёт не только о военно?техническом сотрудничестве (как у России) и торгово?экономическом взаимодействии (как у Китая) с Пхеньяном. На повестке могут появиться и трёхсторонние проекты, включая совместные транспортно?логистические инициативы в районе Тумангана. Три страны рано или поздно придут к таким проектам — и тогда их партнёрство будет опираться не только на исторические узы и совместные подвиги, но и на общие точки экономического роста. Таким образом на Дальнем Востоке действительно формируется «большая тройка» — и не только с ядерным измерением.