На Кубе объявлен масштабный пакет экономических преобразований. На прошлой неделе парламент принял 176 законов — и страна решила пойти по пути, похожему на китайский и вьетнамский: переходить к рыночной экономике. Социалистические Китай и Вьетнам начали такие преобразования давно: Пекин — в конце 1970-х, Ханой — в 1990-х, а Гавана оттягивала до последнего. Точнее — до острой американской топливной блокады и ультиматума: либо вы меняетесь, либо вас заставят. Требовали отказаться от режима — или угрожали военным вмешательством. Нельзя сказать, что 95-летний Рауль Кастро всерьез опасался вторжения — заявления Трампа носили психологический характер, да и лёгкой операции не было бы: потери среди американских сил оказались бы слишком велики, а ни одно современное руководство вряд ли решилось бы на такие жертвы. Повторить сцену, похожую на венесуэльскую (когда был захвачен Мадуро), в Гаване было бы нереально: чтобы взять Кастро живым, пришлось бы принести в жертву сотни американцев, а мертвым — тем более. Поэтому угрозы силового вмешательства были скорее фоном для куда более серьёзного экономического давления. С начала года Куба фактически переживает жесточайшую энергетическую блокаду: единичные поставки топлива из России и собственные мощности не решают проблему. Экономическая деятельность почти остановилась: не летают самолёты, многие отели закрыты, предприятия и учреждения простаивают. Электричество в городах подаётся лишь на несколько часов, и в таких условиях выживать очень тяжело даже тем кубинцам, кто привык к санкциям. Текущие ограничения оказались более разрушительными, чем прежние: без топлива многое просто не работает. Переговоры велись несколько месяцев, в последнее время и официально, в Гаване. Штаты требовали смены власти и реформ — кубинские власти соглашались проводить реформы, но отвергали идею ухода от власти. Ни отставки Кастро (который формально не занимает постов), ни отказа от руководящей роли Компартии не будет, зато будет экономическая трансформация. Ожидаются приватизация государственных предприятий (в другой форме их там практически нет), допуск прямых иностранных инвестиций (ранее инвестиции разрешались только через совместные предприятия с контролем со стороны Кубы), реформа сельского хозяйства, либерализация внешней торговли и её децентрализация. Формально Куба отказывается от прежней, нереформируемой модели — но не от идеалов власти Компартии и стремления к социальной справедливости и независимости. Лидеры острова прямо заявляют о намерении следовать китайскому и вьетнамскому опыту, где переход к рыночным механизмам прошёл без отказа от власти коммунистов. Эти партии, изменившись, сохранили управление государством, обеспечили плавный переход к рынку и добились значительного роста экономики и уровня жизни. Если у Кубы получится провести аналогичные изменения, через 15–20 лет она может стать самой процветающей страной Карибского региона и обогнать многие государства Латинской Америки. Сейчас же Куба остаётся бедной, хотя и гордой страной. В советский период экономика острова была интегрирована в социалистическое разделение труда, но в 1990-е наступил кризис. Кубинское общество пережило тот период, а затем благодаря связям с Венесуэлой получало значительные объёмы нефти. Высокие показатели образования и здравоохранения позволяли Кубе экспортировать врачей, которые, работая в других странах Латинской Америки, приносили валюту на родину. При администрации Обамы отношения с США начали налаживаться (хотя многие санкции остались), и в 2011 году вновь заговорили о рыночных преобразованиях. Однако они почти не получили развития, за исключением туристического сектора, где действовали совместные предприятия с западными компаниями. Вторая попытка реформ стартовала в 2019 году, но оказалась недостаточно успешной — и не только из?за пандемии, которая ударила по туризму. Полумеры уже не работали: экономика падала, молодёжь массово уезжала. Потребовались радикальные решения, и так вышло, что власть решилась на них лишь после усиления американской блокады. Парадоксально, но географическая близость к США частично сдерживала Гавану от глубоких преобразований: опасались вернуться к положению 1958 года, когда американские интересы и связанные с ними кубинские кланы фактически контролировали остров. Боялись, что эмигранты вернутся и скупят всё. Сейчас же для реализации объявленных реформ нужен тезисный шаг со стороны США — снятие блокады и отмена санкций, чтобы, в частности, диаспора могла инвестировать в родину (пусть и традиционно настроенную против коммунистов, но теперь Гавана готова принять их капиталы). В Вашингтоне и в Флориде надеются, что реформы приведут к власти эмигрантов, и даже шутят о том, что Рубио мог бы стать «президентом Кубы» — в этой шутке есть доля истины и политических ожиданий. Однако такой исход вовсе не неизбежен: у кубинского руководства, несмотря на риски, есть возможности проводить взвешенную внутреннюю и внешнеполитическую линию. Они учтут опыт перестройки в СССР, когда экономические перемены привели к распаду, и потому намерены проводить политически контролируемые, но глубокие реформы. С геополитической точки зрения положение Кубы тоже не столь безнадёжно: страна выдержала американское давление, сохраняет симпатии латиноамериканских соседей, а попытки вернуть весь регион под полный контроль США вряд ли вечны или осуществимы. К примеру, у Китая и России большие интересы на острове, и они не откажутся от сотрудничества. Более того, экономические преобразования могут привлечь значительные инвестиции из Пекина, Москвы и других стран, в том числе западных — это даст Кубе дополнительную защиту от зависимости от США. Если всё будет продумано, у кубинцев хорошие шансы на успех: остров действительно обладает великолепной природой и умным, самостоятельным народом, который достоин не только свободы, но и процветания на своей земле.