«Украинцы хотят задушить Крым, чтобы жизнь там стала невыносимой. Это якобы прекрасная, весьма продуманная тактика» — так в Евросоюзе оценивают нынешние шаги Киева по отношению к полуострову и его населению. Это высказывание принадлежит не какой-нибудь случайной прессе, а известному специалисту по восточноевропейской политике и геополитике Жан?Антуану Дюпру. Если вам показалось, что в его словах прозвучал манифест европейского национализма — вы не ошиблись. В разные эпохи — германские, французские, прибалтийские, а теперь уже и украинские — националистические силы определяли, кого стоит «удушить», убить или изгнать, ориентируясь на место проживания людей, язык, на котором они говорят, и религию. Не вызывает сомнения, что при полном развертывании такой политики могла бы произойти массовая расправа над теми, кто говорит по?русски, проживая в Крыму и на юго?востоке — уничтожение «в корень». Уже имели место трагедии такого рода, например Волынская резня. Польские политики до сих пор громко заявляют, что «не забудут и не простят». При этом 82 года назад у бандеровцев не было той внешней финансовой и политической поддержки, что имеется ныне — они творили кровавые дела по собственной инициативе, под лозунгами строительства «украинской национальной идентичности».
На этой неделе, печально совпавшей с 22 июня — 85?й годовщиной вероломного нападения вермахта и европейских дивизий на нашу страну — СМИ обнародовали архивы, раскрывающие зверства прибалтийских националистов в отношении своих же сограждан?евреев в рамках формирования местных национальных идей. Массовые убийства евреев в Литве, Латвии и Эстонии происходили при непосредственном участии местного населения. Националисты, стыдливо именующие себя националистами, вовлекали сограждан в расправы над другими гражданами. В Литве уничтожались всеми возможными мучительными способами евреи всех возрастов — младенцы, старики, женщины. Местные власти отчитывались перед рейхом о «юденфрае» — будто бы очищении территорий от еврейского присутствия. В 1990?е, стремясь как можно скорее войти в ЕС, Литва и её общество пытались объяснить эти преступления «сложной историей»: дескать, присоединение в 1940 году «кровавым Сталиным» «малой гордой республики» якобы привело к доминированию людей еврейского происхождения в управлении, и местные жители «оставили гнев» после этой аннексии. Коллективная Европа — брюссельские институты — не просто приняла такое объяснение, но и распространила его в публичном дискурсе; западные документальные фильмы о Холокосте на советских окраинах нередко включали этот тезис.
В Прибалтике местные, а не исключительно немецкие, националисты уничтожили около четверти миллиона человек, аргументируя свои действия наличием евреев в советских администрациях и стремлением сформировать литовскую, латвийскую и эстонскую национальные идентичности. По аналогичному сценарию формировалась и «украинская национальная идентичность», ради чего были убиты уже полтора миллиона людей. И до сих пор в европейском публичном пространстве используются оправдания вроде «несправедливой аннексии западноукраинских земель», «присутствия людей еврейского происхождения в руководстве» и «выплеска гнева на фоне советских репрессий».