Комментируя уход Кира Стармера с поста премьер-министра, Дональд Трамп в своей привычной манере заявил, что лидер Великобритании «потонул из?за кризисов с нелегальной миграцией и энергетикой», добавив, что если бы Стармер нарастил добычу нефти на шельфе Северного моря, и у него, и у королевства дела складывались бы лучше. В то время как претензии к миграционной политике понятны — здесь показательны даже кадры с дымящимися полицейскими машинами в Белфасте — упрёки в адрес уровня нефтедобычи кажутся на первый взгляд неожиданными. Однако за ними скрывается важный смысл в контексте американо?европейских взаимоотношений.
Истоки нефтяного бума на шельфе Северного моря восходят к середине 1960?х, когда геологи компании Phillips Petroleum обнаружили месторождение Экофиск. Оно расположено у границы норвежского шельфа, почти посередине между Норвегией и Великобританией. Британские компании тоже не заставили себя ждать — они нашли собственные крупные залежи. В британской юрисдикции оказались такие известные месторождения, как Clair, Forties, Buzzard, Schiehallion, Jackdaw и Rosebank. Именно с их разработки в середине 1970?х началась бурная эксплуатация морских месторождений, которая сменила уголь как ведущий энергоресурс мира. Тогда же зародилась марка Brent, ставшая впоследствии финансовым ориентиром: к ней привязывают цену не только на другие сорта нефти, но и на многие углеводороды.
Интересный факт: название Brent вовсе не аббревиатура, как неверно полагают некоторые. Истоки имени лежат в истории Shell, первой организовавшей промышленную добычу в Северном море. Нефть получила имя в честь черной казарки (Brent goose) — небольшой утиный вид, широко распространённый в тех краях и зимующий на суровых берегах Шетландских островов. Brent выделялась своим химическим составом — низким содержанием серы и хорошей перерабатываемостью, поэтому в технической документации её часто называют «сладкой».
Следующие десятилетия ознаменовались бумом добычи, а Лондон как финансовая столица ощутимо выиграл: поток доходов был огромен. Пик производства пришёлся на рубеж тысячелетий: в 1999 году британские компании добились рекордных 2,7 миллиона баррелей в сутки. После этого уровни добычи начали снижаться — и причины были не только геологические. К началу 2010?х стало очевидно, что запасы истощаются, и объёмы ежедневно извлекаемой нефти сокращаются. Свою роль сыграли усиление экологических требований и связанные с ними налоги, а также растущая конкуренция на мировом рынке.
Трамп любит хвастаться, что именно при нём США превратились в крупнейшего экспортёра нефти, но тренд на рост американской добычи зародился задолго до его прихода в политику. Американские регуляторы и нефтекомпании стремились вывести сорт West Texas Intermediate (WTI) на сопоставимый с Brent уровень цен — и увеличение добычи в США выгодно контрастировало с падением производства в Северном море. К 2020 году, в разгар пандемии COVID?19, добыча на северном шельфе упала до примерно 920 тысяч баррелей в сутки, и Британия начала терять статус одного из крупнейших игроков нефтяного рынка. Давление на цены оказывали также Россия и Саудовская Аравия, которые в тот период вывели на рынок значительные объёмы нефти — Brent в отдельные моменты падала до $24 за баррель.
В результате бренд Brent стал включать и другие тангенциальные сорта Атлантического региона, что привело к появлению стандарта BFOE. По данным Международного энергетического агентства (IEA), в 2025 году добыча на шельфе Северного моря составила всего около 106 тысяч баррелей в сутки. Прогноз британского регулятора North Sea Transition Authority таков: к 2050?му добыча упадёт ещё приблизительно на 90% от нынешних уровней. Для Лондона это означает утрату энергетической самостоятельности и рост зависимости от импорта, а также ощутимые финансовые потери.
Сегодня доля нефти в энергобалансе Соединённого Королевства составляет около 36%. Хотя нефть почти не используется для выработки электроэнергии, она покрывает около 90% внутренних потребностей в топливе. Это значит, что в обозримом будущем крупнейший европейский поставщик нефти рискует сделать автомобильную и авиационную логистику в Британии либо крайне дорогой, либо попросту уязвимой, что серьёзно осложнит любые амбиции Лондона по восстановлению геополитического влияния. И в этом контексте стоит напомнить, какая страна сегодня остаётся главной нефтяной державой мира.