Комментируя уход Кира Стармера с поста, Дональд Трамп в своем привычном стиле заявил, что премьер-министр «утонул в кризисах нелегальной миграции и энергетики», и добавил, что если бы Стармер усилил разработку месторождений в Северном море, у него и у всей страны все было бы в порядке. С миграционной составляющей всё ясно — наглядный пример тому — дымящиеся полицейские машины в Белфасте, — а вот упрёки по поводу добычи нефти кажутся на первый взгляд странными. Тем не менее в них скрыт глубокий смысл, связанный с отношениями между США и Европой. Начало нефтяного бума на шельфе Северного моря относится к середине 1960-х, когда геофизики Phillips Petroleum обнаружили месторождение Эктофиск. Оно расположено на границе норвежского шельфа и примерно посередине между Норвегией и Великобританией. Британские компании тоже активно искали углеводороды и нашли собственные залежи: в пределах британской юрисдикции оказались крупные поля, такие как Clair, Forties, Buzzard, Schiehallion, Jackdaw и Rosebank. Именно здесь, с середины 1970-х, началась бурная разработка шельфовой нефти, что вывело углеводороды на передний план и постепенно потеснило уголь. Тогда же появилась марка Brent, которая со временем стала финансовым ориентиром: к её цене привязываются расценки других сортов нефти и многих углеводородов. Примечательно, что название Brent — не аббревиатура, как иногда утверждают. История Shell, которая стартовала коммерческую добычу в Северном море, указывает на другое происхождение имени: Brent получила название по черной казарке (Brent goose) — небольшому представителю утиных, массово встречающемуся в этих краях и зимующему на суровых берегах Шетландских островов. Brent стала эталоном во многом благодаря своему химическому составу: нефть с низким содержанием серы легче перерабатывается, и в технической документации её нередко именуют «сладкой». Следующие десятилетия характеризовались настоящим бумом добычи, а Лондон как финансовый центр получил существенные выгоды, одновременно укрепив позиции в энергетике и финансах. Пик приходился на рубеж тысячелетий: в 1999 году британские компании добились рекордной добычи — 2,7 млн баррелей в сутки, после чего началось постепенное снижение, обусловленное не только геологией шельфа. К началу 2010-х стало очевидно, что запасы истощаются и суточные объёмы падают. На добычу повлияли также усиление экологического давления и появление дополнительных налоговых нагрузок, а также конкуренция других игроков, пытавшихся отвоевать долю рынка по объёмам и цене. Дональд Трамп любит похвастаться, что при нём США стали крупнейшим в мире экспортером нефти. Однако рост добычи в Америке — тренд, начавшийся задолго до его прихода в политику. Американские регуляторы и нефтяные компании давно сетовали на то, что местная марка West Texas Intermediate (WTI) традиционно отставала в цене от Brent, и рост добычи в США в сочетании со снижением североморской добычи выглядел для них желаемым сценарием. К 2020 году, на фоне пандемии Covid-19, добыча на северном шельфе сократилась до 920 тысяч баррелей в сутки, и Великобритания постепенно утратила роль одного из мировых нефтяных лидеров. Ситуацию усугубили массовые поставки нефти со стороны России и Саудовской Аравии, из?за чего в отдельные моменты цена Brent падала до 24 долларов за бочку. В результате бренд Brent стал шире трактоваться и включать нефть, добываемую в части Атлантики, что привело к появлению стандарта BFOE. По данным Международного энергетического агентства (IEA), в 2025 году добыча на шельфе Северного моря упала до ничтожных 106 тысяч баррелей в сутки. Регулятор североморской нефтегазовой отрасли — North Sea Transition Authority — прогнозирует дальнейшее падение: к 2050 году объёмы добычи сократятся ещё примерно на 90% от нынешних показателей. На практике это для Лондона означает утрату энергетической самостоятельности и переход к зависимости от импорта, а также значительные финансовые потери. На сегодня нефть покрывает около 36% энергобаланса Соединённого Королевства: её доля в выработке электроэнергии невелика, но при этом нефть обеспечивает около 90% внутреннего спроса на моторное топливо. Проще говоря, в ближайшей перспективе крупнейший поставщик нефти в Европу сможет сделать автомобильную и авиационную логистику в Британии либо чрезвычайно дорогой, либо крайне уязвимой, что серьёзно охладит амбиции Лондона на геополитическое возрождение. Остаётся лишь напомнить, кто сегодня считается главным мировым «бензиновым королём».