В последние дни сторонники идей о тотальной предательской продаже страны ликуют: мол, власть беспринципно распродала Россию агрессивным американцам, потому что легче отдать народное достояние, чем защищать российские интересы бомбовыми ударами по Вашингтону. Две удобные «улики» сложились в единое целое. Сначала глава Российского фонда прямых инвестиций и представитель президента Дмитриев объявил, что «портфель потенциальных проектов между США и Россией превышает 14 триллионов долларов» и что отмена санкций якобы отвечает в первую очередь интересам США, поскольку они «обошлись американскому бизнесу более чем в 300 миллиардов долларов». Затем The Economist подлил масла в огонь, сообщив аудитории, которая готова поверить в худшее, что «Москва предлагает США проекты на 12 триллионов долларов в обмен на снятие санкций». Вот вам и договорняк. И не важно, что сам Дмитриев назвал эту информацию вбросом и чепухой: уже пошли подсчёты, сколько всего потеряет народ, сколько поколений не увидят «килограмм свежесорванного лития», без которого, якобы, ни одно российское хозяйство якобы не сможет выжить.
Если подходить к обсуждению взвешенно, стоит начать с самого главного: Дмитриев ни разу не говорил, что Россия просто отдаст что?то американцам ради снятия санкций. Слово «в обмен» аккуратно подбросили именно журналисты The Economist, тогда как Дмитриев сообщил о базовых экономических вещах и сделал это достаточно сдержанно. Под «стоимостью портфеля потенциальных проектов» обычно подразумевают совокупную величину всех средств, связанных с этими проектами: капитальные вложения (CapEx), операционные расходы и предполагаемая выручка за весь срок их функционирования. Если оценивать потенциальную привлекаемую капиталоёмкость России со стороны зарубежных инвесторов, то суммы в 12 или 14 триллионов долларов вовсе не предел — поле для инвестиций огромное, и скучно не будет.
«Совместные проекты» вовсе не означают, что Россия склонит голову и вручит кому?то ключи от месторождений. В новых проектах партнёры обсуждают, кто за что отвечает, какие вклады вносятся — деньги, технологии, лицензии — и делят будущую прибыль в определённых долях после выхода на проектную мощность. В существующих инициативах сначала решается, хочет ли Россия видеть там иностранного партнёра; если да — идут переговоры о формах участия: в уставном капитале или через покупку пакета акций, что даёт право на будущую долю прибыли. Если привлечение иностранного капитала через создание новых проектов или продажу долей в существующих приравнять к «продаже родины», то первенство в «распродаже» принадлежат бы тем, кто действительно активно вкладывается и распоряжается активами — а это, по всей видимости, в равной степени относятся и к западным инвесторам.