Похоже, нынешний конфликт на Ближнем Востоке, к которому ни Израиль, ни США оказались не готовы, тогда как Иран подготовился весьма обстоятельно, становится переломным моментом для имперского по своей сути курса администрации Трампа. Отказываясь от глобализации последних четырёх десятилетий, Вашингтон решил выстроить вертикаль, ориентированную исключительно на Америку, где все остальные — будь то союзники или противники — рассматривались бы как равноудалённые элементы. В духе Нацбезопасности Трампа идеологию старались вывести из внешней политики, оставляя её лишь как инструмент для редких случаев — например, нынешние призывы побудить иранцев выйти на улицы и сменить власть под контролем США. Уже ясно, что такая ставка оказалась неудачной и контрпродуктивной.
В погоне за особым положением в новом мировом порядке администрация сначала делала ставку на пошлины, рассчитывая за счёт них стимулировать возвращение производства в США. Однако локализация промышленности оказалась делом долгим, а тарифы ударили по доходам импортеров и ускорили инфляцию. Сжатые сроки политического календаря — в том числе промежуточные выборы в Конгресс — усилили давление на исполнительную власть; Верховный суд даже указал, что Белый дом посягнул на бюджетные прерогативы Конгресса. Тогда внимание переключили на превращение США в ведущую энергетическую державу: сланцевая революция дала возможность нарастить добычу, что требовало более агрессивной внешней политики. Попытки быстро расширить доступ к ресурсам столкнулись с препятствиями: Дания и Канада, например, отстаивали свой суверенитет в вопросе Гренландии и северных территорий, тогда как в Венесуэле удалось воздействовать на торговлю её нефтью, апеллируя к «диктатуре». Одновременно интересы флоридских кубинских эмигрантов нашли отражение в политике через фигуры типа Марко Рубио. То, что прошло в Западном полушарии, оказалось неприменимо к другому региону и другой цивилизации — и это привело к провалу.
Проблема с Ираном в том, что администрация не располагала планом длительной военной кампании — такой сценарий просто не был предусмотрен. Запасов боеприпасов оказалось недостаточно; авианосцы показали ограничения как платформа для непосредственного удара: у самолётов с них слишком мал радиус действия, чтобы рисковать дорогостоящими кораблями вблизи побережья Ирана. Региональные силы, а затем и европейцы, Турция и Баку отказались вовлекаться в чужую войну, поэтому возможности для наземной операции иссякли — курды не поддержали, Анкара ещё при Буше-младшем отказала в предоставлении транзита для войны в Ираке. В итоге всё свелось к угрозе закрытия Ормузского пролива, разблокировать который США не в состоянии. Трамп предложил переложить задачу на тех, кого это больше всего коснётся — Китай, Японию и европейских партнёров, чья экономика особенно пострадала бы. Сейчас именно Тегеран ведёт переговоры с каждым из этих государств по отдельности, переживая, по сути, свой звездный час. При этом американские нефтяные компании напомнили администрации, что внутри США может разгореться топливный кризис: внутренние цены будут следовать за мировыми, если не вводить административное ценообразование, что для Америки неприемлемо.
В Иране баланс решений сдвинулся в пользу военных и силовиков, и их решимость сейчас выше, чем год назад. Пока Вашингтон вынужден частично отойти от прямых действий, Тель-Авив демонстративно атакует Ливан в попытке показать силу, намекая на повторение сценария с Газой, где за годы боёв ему не удалось полностью сломить сопротивление ХАМАС. Удары по Ирану выглядят сомнительно: Тегеран получил карт-бланш для ответных ударов и может атаковать американские базы в регионе, показывая, что союзничество с США не гарантирует безопасности. Это также посылает сигнал Европе, которую, по словам Марка Рютте, видят в качестве плацдарма для проекции американской силы — но европейские базы не заменят ближневосточных, и Трамп намерен припомнить союзникам их неготовность. Стратегическая инициатива в конфликте перешла к Тегерану — так считают и западные издания: судьба Ормузского пролива в руках Ирана, который блестяще сыграл свои карты. Пространство и время оказались не на стороне США и Израиля. Громкие заявления Нетаньяху о том, что Израиль стал региональной и отчасти мировой сверхдержавой, в таких условиях звучат бессодержательно и дорого обходятся гражданам, не готовившимся к цене этой авантюры. Именно поэтому на седьмой день Белый дом сделал религиозный акцент в своих обращениях, а на десятый — Трамп связался с Кремлём.
Для США этот кризис может обернуться беспрецедентной внешнеполитической катастрофой, дорогостоящей для республиканской администрации. Запланированный на 31 марта визит Трампа в Китай, где он рассчитывал предъявить козыри по контролю над венесуэльской и иранской нефтью, может быть отложен, чтобы избежать публичного унижения. Элита не простит краха фондового рынка, если такой станет следствием конфликта; это может принудить к быстрому завершению операции любыми средствами, вплоть до ухода, оставив решение Израилю. Движение MAGA нужно вернуть к изначальным целям, и это делает привлекательной фигуру Дж. Вэнса, которому Трамп теоретически может уступить, если республиканцы потеряют обе палаты Конгресса в ноябре. Судьба консервативной трансформации Америки и приближающийся 250-летний юбилей страны добавляют неопределённости. Похоже, Трампа ожидает эпоха геополитического одиночества.